Неточные совпадения
Во дни веселий и желаний
Я был от балов без ума:
Верней нет места для признаний
И для вручения письма.
О вы, почтенные супруги!
Вам предложу свои услуги;
Прошу мою заметить речь:
Я вас хочу предостеречь.
Вы также, маменьки, построже
За дочерьми смотрите вслед:
Держите прямо свой лорнет!
Не то… не то, избави Боже!
Я это потому пишу,
Что уж давно я не
грешу.
Варвара. Вздор все. Очень нужно слушать,
что она городит. Она всем так пророчит. Всю жизнь смолоду-то
грешила. Спроси-ка,
что об ней порасскажут! Вот умирать-то и боится.
Чего сама-то боится, тем и других пугает. Даже все мальчишки в городе от нее прячутся, грозит на них палкой да кричит (передразнивая): «Все гореть в огне будете!»
Лучше смиренно
грешить,
чем гордо совершенствоваться.
Мы скажем им,
что всякий грех будет искуплен, если сделан будет с нашего позволения; позволяем же им
грешить потому,
что их любим, наказание же за эти грехи, так и быть, возьмем на себя.
О, мы разрешим им и грех, они слабы и бессильны, и они будут любить нас как дети за то,
что мы им позволим
грешить.
Но спасет Бог Россию, ибо хоть и развратен простолюдин и не может уже отказать себе во смрадном грехе, но все же знает,
что проклят Богом его смрадный грех и
что поступает он худо,
греша.
— Не стоило бы, кажется, Анна Якимовна, на несколько последних лет менять обычай предков. Я
грешу, ем скоромное по множеству болезней; ну, а ты, по твоим летам, слава богу, всю жизнь соблюдала посты, и вдруг…
что за пример для них.
— Ты это
что придумал-то? Ведь я одна дочь у отца, и все мне достанется. Зачем
грешить прежде времени? Папаша уж старичок и, того гляди, помрет. Одним словом, пустяки.
Какие отношения были у Галактиона с Харитиной, никто не знал, но все говорили,
что он живет с ней, и удивлялись отчаянной смелости бывшей исправницы
грешить на глазах у сестры.
—
Что еще? — вслух вспоминает она, приморщив брови. — Спаси, помилуй всех православных; меня, дуру окаянную, прости, — ты знаешь: не со зла
грешу, а по глупому разуму.
— Вот оно,
чего ради жили,
грешили, добро копили! Кабы не стыд, не срам, позвать бы полицию, а завтра к губернатору… Срамно! Какие же это родители полицией детей своих травят? Ну, значит, лежи, старик.
— Не замолчу, я до государя доведу. Я виноват, я и повинюсь,
что я виноват: казните, милуйте; загубил христианскую душу. Тебя просил: не
греши, Антошка; дели как по-божинскому. Вместе били почтальона, вместе нам и казна пополам, а ты теперь, видя мое калечество,
что мне напхал в подушку?
Пришел постоянный гость, любовник Соньки Руль, который приходил почти ежедневно и целыми часами сидел около своей возлюбленной, глядел на нее томными восточными глазами, вздыхал, млел и делал ей сцены за то,
что она живет в публичном доме,
что грешит против субботы,
что ест трефное мясо и
что отбилась от семьи и великой еврейской церкви.
Но Флена Ивановна, вслушавшись, возразила: «Полно, матушка сестрица,
что ты
грешишь на Елизавету Степановну и на всех.
Могло быть,
что я
грешил; но мне именно казалось,
что ей как будто тяжело было мое гостеприимство и
что она всячески хотела доказать мне,
что живет у меня не даром.
В отношении к сыну старик Буеракин являлся в шкуре старого грешника, внезапно понявшего,
что грешить и не время и не к лицу.
Большов. А идет, так и пусть идет. (Помолчав.) А вот ты бы, Лазарь, когда на досуге баланц для меня сделал, учел бы розничную по панской-то части, ну и остальное,
что там еще. А то торгуем, торгуем, братец, а пользы ни на грош. Али сидельцы,
что ли,
грешат, таскают родным да любовницам; их бы маленечко усовещивал.
Что так, без барыша-то, небо коптить? Аль сноровки не знают? Пора бы, кажется.
— Далась вам эта бородавка! Не
грешите, дядюшка: можно ли сказать,
что она похожа на этих светских чопорных марионеток? Вы рассмотрите ее лицо: какая тихая, глубокая дума покоится на нем! Это — не только чувствующая, это мыслящая девушка… глубокая натура…
Я разумею косую даму, которая теперь до того уж постарела,
что грешить даже перестала.
Подсел и начал:"ах, тетенька! сто лет, сто зим! как деточки?
что дяденька? неужто до сих пор
грешите… ах, тетенька!"В сущности, эта кличка до такой степени метко воспроизводила Парамонова в перл создания,
что мне показалось даже странным, как это я давно не угадал,
что Парамонов — тетенька; но офицер все дело испортил тем,
что, заметив успех своей клички, начал чересчур уж назойливо щеголять ею.
— Ну,
что, батюшка? — сказала Онуфревна, смягчая свой голос, —
что с тобой сталось? Захворал,
что ли? Так и есть, захворал! Напугала же я тебя! Да нужды нет, утешься, батюшка, хоть и велики грехи твои, а благость-то божия еще больше! Только покайся, да вперед не
греши. Вот и я молюсь, молюсь о тебе и денно и нощно, а теперь и того боле стану молиться.
Что тут говорить? Уж лучше сама в рай не попаду, да тебя отмолю!
Конечно, тяжела минута перед наказанием, тяжела до того,
что, может быть, я
грешу, называя этот страх малодушием и трусостию.
— Ну, да уж
что! Уж так и быть, для тебя! Знаю,
что грешу, но уж так и быть… Помилую я тебя на этот раз, накажу легко. Ну, а
что, если я тем самым тебе вред принесу? Я тебя вот теперь помилую, накажу легко, а ты понадеешься,
что и другой раз так же будет, да и опять преступление сделаешь,
что тогда? Ведь на моей же душе…
Это меня опрокидывает: грязный и пьяный старик Гоголев, несмотря на свои годы,
грешит грехом Онана; я вспоминаю вятского солдатика, Ермохина, сестру бабушки, —
что в них богоподобного?
— Полно, брат, не
греши… Ах, друг мой! они теперь просто выгонят ее, в наказанье,
что не удалось, — понимаешь? Ужас, сколько я предчувствую!
А
грешат они потому,
что не знают наук.
— Нет, не то
что обижают… Обижать-то где им обижать. Уж тоже хватил «обижать»! Кто-о? Сами к ставцу лицом сесть не умеют, да им меня обижать? Тьфу… мы их и сами еще забидим. Нет, брат, не обижают, а так… — Фортунатов вздохнул и добавил: — Довольно
грешить.
— Эх вы, телята!.. — хохотал Володька. — Да где у вас глаза-то?
Что за беда, если старик и потешится немного… Человек еще в поре. Не такие старики
грешат: седина в бороду, а бес в ребро.
— Не
греши, Юрий Дмитрич! К
чему этот безрассудный ропот? Всевышний посетил нас скорбию, мы оба сироты; но разве он до конца нас покинул? И должны ли мы искушать его милосердие в ту самую минуту, когда он, сжалясь над нами, соединил нас навеки?
— Послушай, господин приказчик, — продолжал Кирша, — не
греши на Федьку Хомяка: он ни в
чем не виноват. Не правда ли, Кудимыч?.. Ну,
что ты молчишь? Ты знаешь,
что не он украл красна.
— Не
греши, Алексей, бог милостив! Посмотри хорошенько: разве ты не видишь,
что здесь снег укатан и наши лошади не вязнут: ведь это дорога.
— «Да, я знаю,
что грешу и противоречу себе! — грустно сознавалась она. — Но так хорошо слушать вас и мечтать о возможности счастья для всех людей!»
Завязка и развязка также
грешат против требований искусства. Завязка заключается в простом случае — в отъезде мужа; развязка также совершенно случайна и произвольна: эта гроза, испугавшая Катерину и заставившая ее все рассказать мужу, есть не
что иное, как deus ex machina, не хуже водевильного дядюшки из Америки.
Некрасову из Москвы, г. Пальховскому и пр., тем и
грешат особенно,
что предполагают безусловное согласие между собою и общим мнением гораздо в большем количестве пунктов,
чем следует.
— Но ежели я каяться не хочу? — твёрдо спросил Илья. — Ежели я думаю так:
грешить я не хотел… само собой всё вышло… на всё воля божия…
чего же мне беспокоиться? Он всё знает, всем руководит… Коли ему этого не нужно было — удержал бы меня. А он — не удержал, — стало быть, я прав в моём деле. Люди все неправдой живут, а кто кается?
Курослепов.
Что грешить-то, ни на кого не имею.
Сидит человек… не двигается… и
грешит оттого,
что скучно ему, делать нечего: машина за него делает все…
— Не! Што вы думаете? — и тут не дóпустили! Отмолились сами, потом зовут: теперь, говорят, иди, молись себе. Взошел я в боковушку, а там голые стены. Они и распятьё-то уволокли… Ах ты, шут вас задави!
Что мне тут с вами
грешить, думаю себе. Не надо! Я лучше, коли так, дорогой поеду, на солнышко господне помолюсь.
Чувствую, мой друг,
что я
грешу пред господом:
что слишком еще привязан к моему земному отечеству.
— Да о
чем же мне беспокоиться? Ты, верно, знаешь, кто сказал: «Придите вси труждающие, и аз успокою вас». А я много трудился, мой друг! Долго был игралищем всех житейских непогод и, видит бог, устал. Всю жизнь боролся с страстями, редко оставался победителем,
грешил, гневил бога; но всегда с детской любовию лобызал руку, меня наказующую, — так
чего же мне бояться! Я иду к отцу моему!
— Да, батюшка, гнев божий!.. Мы всё твердили,
что господь долготерпелив и многомилостив, а никто не думал,
что он же и правосуден;
грешили да
грешили — вот и дождались,
что нехотя придет каяться.
— Вот все вы так-то: больно охочи каяться, чтобы
грешить легче было. Знаю, с
чем приехал-то…
— Эх, барин! барин!.. ты
грешишь! я видел, как ты приезжал… и тотчас сел на лошадь и поскакал за тобой следом, чтоб совесть меня после не укоряла… я всё знаю, батюшка! времена тяжкие… да уж Федосей тебя не оставит; где ты, там и я сложу свою головушку; бог велел мне служить тебе, барин; он меня спросит на том свете: служил ли ты верой и правдой господам своим… а кабы я тебя оставил,
что бы мне пришлось отвечать…
Окоемов. Господа, теперь вы, нисколько не
греша против совести, можете показать даже под присягой,
что поведение моей жены не безукоризненно.
Лупачев. Допустим и это. Ты меня не попрекай,
что я богат; я не виноват, родители виноваты. Как они наживали, это не мне судить: я сын почтительный, мне только остается
грешить на их деньги.
— Дурак, а правду понял раньше всех. Вот оно как повернулось. Я говорил: всем каторга! И — пришло. Смахнули, как пыль тряпицей. Как стружку смели. Так-то, Пётр Ильич. Да. Чёрт строгал, а ты — помогал. А — к
чему всё?
Грешили,
грешили, — счёта нет грехам! Я всё смотрел: диво! Когда конец? Вот наступил на вас конец. Отлилось вам свинцом всё это… Потеряла кибитка колесо…
— Тихон говорит: если бог миру хозяин, так дожди должны идти вовремя, как полезно хлебу и людям. И не все пожары — от человека; леса — молния зажигает. И зачем было Каину
грешить, на смерть нашу? На
что богу уродство всякое; горбатые, например, на
что ему?
Бессеменов. Безжалостные! Стеснили нас…
Чем гордитесь?
Что сделали? А мы — жили! Работали… строили дома… для вас…
грешили… может быть, много
грешили — для вас!
— Грех плакать, Афанасий Иванович! Не
грешите и Бога не гневите своею печалью. Я не жалею о том,
что умираю. Об одном только жалею я (тяжелый вздох прервал на минуту речь ее): я жалею о том,
что не знаю, на кого оставить вас, кто присмотрит за вами, когда я умру. Вы как дитя маленькое: нужно, чтобы любил вас тот, кто будет ухаживать за вами.
Далеко они от бога: пьют, дерутся, воруют и всяко
грешат, но ведь им неведомы пути его, и двигаться к правде нет сил, нет времени у них, — каждый привязан к земле своей и прикован к дому своему крепкой цепью страха перед голодом;
что спросить с них?